bddeb19a     

Глуховский Дмитрий - Infinita Tristessa



prose_contemporary dramaturgy Дмитрий Глуховский http://www.livejournal.com/users/dglu dglu@mail.com Infinita Tristessa Пьеса из мира «Метро».
Готовилась для постановки одним молодым режиссёром на недостроенной станции метро.
2005 ru ru Мягкие тапочки http://www.handy.ru/board/ FB Tools 2005-09-17 http://www.livejournal.com/users/dglu/15291.html 940655B7-D460-4941-8506-BA6185A66797 1.0 Дмитрий Глуховский
INFINITA TRISTESSA
Примечание
Спектакль (перформанс) начинается с того момента, как люди садятся в состав.
Желательно, чтобы на станции в этот момент был минимум света, посадку производить при помощи фонариков — или переносных светильников со свечёй внутри. В этот момент уже на станции посадки слышатся странные звуки — отдающийся эхом отдалённый детский смех, тревожный вой неизвестных существ, стоны.

Можно сделать так, чтобы играла тоскливая мелодия — например, 15 трек с диска J.M. Jarre “Metamorphoses”.
Руководить посадкой нужно шёпотом, при этом не разрешать людям говорить громко.
Это должно изначально подавить зрителя, не дать возможности дистанцироваться от спектакля и рассеять атмосферу чересчур громкими или жизнерадостными комментариями.
Из динамиков громкой связи «пассажир-машинист», после того, как состав тронулся, начинается рассказ-предыстория. Он необходим для того, чтобы ввести зрителя в контекст описываемой реальности. Без минимального комментария условности этой реальности, которые могут представляются самоочевидными авторам, будут только вызывать недоумение у зрителя.
ПРОЛОГ
Голос ребёнка (девочки):
— Мне мама рассказывала, когда ещё живая была, что раньше люди сверху жили. Но ведь этого не может быть, правда? Ведь сверху только пустыня и смерть.
После небольшой паузы отвечает мужской голос, взрослый, скорее даже старческий, надтреснутый:
— Сверху нет ничего. Мы там и получаса прожить не сможем. Не ходи туда, если подружки звать будут.
Девочка:
— У меня нет подружек. У меня только собака есть и ты. Мамы тоже больше нет. Тебя тоже, наверное, скоро не будет… Я даже не знаю, есть ли я.
Слышен хриплый кашель. Потом мужской голос говорит: (мечтательно)
— А раньше ведь и вправду все жили на поверхности. Огромный красивый город лежал прямо над нами. Стояли высо-о-окие (тянет слово «высокие») дома, улицы просторные, проспекты… И людей раньше было много-много.

Они жили все в этих домах. А в окнах отражалось солнце.
Девочка: (недоумевающе)
— А зачем им было сидеть в этих… домах? Почему они в метро не жили?
Мужчина: (спокойно)
— Потому что они любили небо и солнце. Свет любили. Ветер…
Девочка: (бравируя знаниями)
— Какие глупые. А я не люблю свет и солнце. От него можно ослепнуть, правда? Мне мама говорила.
Мужчина: (не обращая внимания на её слова)
— А небо… Я уже лет пятнадцать его не видел. Знаешь, как это… Это когда над головой — нет ничего… Вообще ничего. Перевёрнутая голубая бездна.

И воздуха сразу набирается — полная грудь.
Девочка: (капризно)
— Не понимаю.
Поезд подъезжает к Станции (Волоколамской)
Мужчина говорит: (с болью в голосе)
— А потом этого ничего не стало. Ничего. Ни неба, ни солнца. Окна остались, но в них уже ничего не отражалось. И разглядывать отражения уже тоже стало некому.

Весь мир умер. В несколько мгновений.
…В этот момент состав замедляется и проезжает «предбанник» Станции. Это — разорённая квартира, или зал ожидания, и т.д. (может быть оформлена с намёком на жилой уют — например, в углу светится лампа, но мебель перевёрнута, на полу лежит брошенная кукла или плюшевый медведь, дымится стакан чая, телевизо



Назад